— Боже, я это обещал? Да я был явно не в себе!

— Ты был не в себе, а я теперь расплачивайся! Ты подумал обо мне? Что сделает со мной отец, когда узнает обо всем? А если я беременна? Ты ведь даже не предохранялся. И оденься же наконец!

Оглушенный происходящим Кен все-таки отреагировал на ее последние слова и натянул джинсы прямо на голое тело. Он не верил своим ушам. И как только его угораздило попасть в такую историю! Самое гнусное, что он не мог вспомнить решительно ничего о прошедшей ночи. Но зато отлично помнил, как целовал Милли в баре и что при этом испытывал. Тело Кена отозвалось на одно только воспоминание об этом. Видно, и вправду был виноват. Но как это исправить? Не бросать же Милли в такой ситуации. Но и жениться на ней он тоже не может.

Пока Кен размышлял, расхаживая босиком по номеру, Милли невольно залюбовалась его фигурой, но быстро опомнилась. Время идет, пора закругляться. Она приподнялась на постели и обратилась к Кену:

— Пожалуйста, дай мне одежду и отвернись.

Он молча собрал разбросанные по полу вещи, потом бросил их девушке, а сам сел на край кровати и уставился в окно. Милли быстро оделась, а потом сделала то, чего ей давно уже хотелось, — положила горячие ладони ему на лопатки и несколько раз коснулась губами его шеи. Кен вздрогнул и резко повернулся. Ее глаза были полны слез, губы слегка вздрагивали. Она присела рядом с ним и упавшим голосом спросила:

— Что же мне делать, Кен?

Он только развел руками. Кен чувствовал ответственность за случившееся, сожалел о своем безрассудстве. Все было бы проще, если бы он мог нагрубить и отделаться от нее. Но, увы, на него всегда сильно действовали женские слезы. А Милли выглядела сейчас такой ранимой, такой юной и беззащитной, что у него язык не поворачивался сказать ей что-нибудь резкое и жестокое.

Наконец молчание стало настолько невыносимым, что он даже обрадовался, когда Милли вновь заговорила. На этот раз голос звучал просительно: